Архив за день: 21.08.2016

Житие Преподобного Силуана Афонского

Глава 2

Вре­мя во­ен­ной служ­бы

589655 Во­ен­ную служ­бу Се­мен от­бы­вал в Пе­тер­бур­ге, в лейб-гвар­дии, в са­пер­ном ба­та­льоне. Уй­дя на служ­бу с жи­вой ве­рой и глу­бо­ким по­ка­ян­ным чув­ством, он не пе­ре­ста­вал пом­нить о Бо­ге.

В ар­мии его очень лю­би­ли как сол­да­та все­гда ис­пол­ни­тель­но­го, спо­кой­но­го, хо­ро­ше­го по­ве­де­ния, а то­ва­ри­щи как вер­но­го и при­ят­но­го дру­га; впро­чем, это бы­ло неред­ким яв­ле­ни­ем в Рос­сии, где сол­да­ты жи­ли очень по-брат­ски.

Од­на­жды под празд­ник с тре­мя гвар­дей­ца­ми то­го же ба­та­льо­на он от­пра­вил­ся в го­род. За­шли они в боль­шой сто­лич­ный трак­тир, где бы­ло мно­го све­та и гром­ко иг­ра­ла му­зы­ка; за­ка­за­ли ужин с вод­кой и гром­ко бе­се­до­ва­ли. Се­мен боль­ше мол­чал. Один из них спро­сил его:

– Се­мен, ты все мол­чишь, о чем ты ду­ма­ешь?

– Я ду­маю: си­дим мы сей­час в трак­ти­ре, едим, пьем вод­ку, слу­ша­ем му­зы­ку и ве­се­лим­ся, а на Афоне те­перь тво­рят бде­ние и всю ночь бу­дут мо­лить­ся; так вот – кто же из нас на Страш­ном Су­де даст луч­ший от­вет, они или мы?

То­гда дру­гой ска­зал:

– Ка­кой че­ло­век Се­мен! Мы слу­ша­ем му­зы­ку и ве­се­лим­ся, а он умом на Афоне и на Страш­ном Су­де.

Сло­ва гвар­дей­ца о Се­мене: «а он умом на Афоне и на Страш­ном Су­де» мо­гут быть от­не­се­ны не толь­ко к то­му мо­мен­ту, ко­гда они си­де­ли в трак­ти­ре, но и ко все­му вре­ме­ни пре­бы­ва­ния его на во­ен­ной служ­бе. Мысль его об Афоне, меж­ду про­чим, вы­ра­жа­лась и в том, что он несколь­ко раз по­сы­лал ту­да день­ги. Од­на­жды хо­дил он из Усть-Ижор­ско­го ла­ге­ря, где ле­том сто­ял их ба­та­льон, на по­чту в се­ло Кол­пи­но, чтобы сде­лать пе­ре­вод де­нег на Афон. На об­рат­ном пу­ти, еще неда­ле­ко от Кол­пи­на, по до­ро­ге пря­мо на­встре­чу ему бе­жа­ла бе­ше­ная со­ба­ка; ко­гда она со­всем уже при­бли­зи­лась и го­то­ва бы­ла бро­сить­ся на него, он со стра­хом про­го­во­рил: «Гос­по­ди, по­ми­луй!» Лишь толь­ко про­из­нес он эту ко­рот­кую мо­лит­ву, как ка­кая-то си­ла от­бро­си­ла со­ба­ку в сто­ро­ну, слов­но на­ткну­лась она на что-то; обо­гнув Се­ме­на, она по­бе­жа­ла в се­ло, где при­чи­ни­ла мно­го вре­да и лю­дям, и ско­ту.

Этот слу­чай про­из­вел на Се­ме­на глу­бо­кое впе­чат­ле­ние. Он жи­во по­чув­ство­вал бли­зость хра­ня­ще­го нас Бо­га и еще силь­нее при­ле­пил­ся к па­мя­ти Бо­жи­ей.

Окон­чив свою служ­бу в гвар­дии, Се­мен неза­дол­го до разъ­ез­да сол­дат его воз­рас­та по до­мам вме­сте с рот­ным пи­са­рем по­ехал к от­цу Иоан­ну Крон­штадт­ско­му про­сить его мо­литв и бла­го­сло­ве­ния. От­ца Иоан­на они в Крон­штад­те не за­ста­ли и ре­ши­ли оста­вить пись­ма. Пи­сарь стал вы­во­дить кра­си­вым по­чер­ком ка­кое-то муд­ре­ное пись­мо, а Се­мен на­пи­сал лишь несколь­ко слов: «Ба­тюш­ка, хо­чу пой­ти в мо­на­хи; по­мо­ли­тесь, чтобы мир ме­ня не за­дер­жал».

Воз­вра­ти­лись они в Пе­тер­бург в ка­зар­мы, и, по сло­вам Стар­ца, уже на сле­ду­ю­щий день он по­чув­ство­вал, что кру­гом него «гу­дит адское пла­мя».

По­ки­нув Пе­тер­бург, Се­мен при­е­хал до­мой и про­был там все­го од­ну неде­лю. Быст­ро со­бра­ли ему хол­сты и дру­гие по­дар­ки для мо­на­сты­ря. Он по­про­щал­ся со все­ми и уехал на Афон. Но с то­го дня, как по­мо­лил­ся о нем отец Иоанн Крон­штад­ский, «адское пла­мя гу­де­ло» во­круг него не пе­ре­ста­вая, где бы он ни был: в по­ез­де, в Одес­се, на па­ро­хо­де, и да­же на Афоне в мо­на­сты­ре, в хра­ме, по­всю­ду.

При­езд на Свя­тую Го­ру

Мо­на­ше­ские по­дви­ги

При­е­хал Се­мен на Свя­тую Го­ру осе­нью 1892 г. и по­сту­пил в Рус­ский мо­на­стырь свя­то­го ве­ли­ко­му­че­ни­ка Пан­те­ле­и­мо­на. На­ча­лась но­вая, по­движ­ни­че­ская жизнь.

По Афон­ским обы­ча­ям, но­во­на­чаль­ный по­слуш­ник «брат Си­ме­он» дол­жен был про­ве­сти несколь­ко дней в пол­ном по­кое, чтобы вспом­нить свои гре­хи за всю жизнь и, из­ло­жив их пись­мен­но, ис­по­ве­дать ду­хов­ни­ку. Ис­пы­ты­ва­е­мое адское му­че­ние по­ро­ди­ло в нем неудер­жи­мое го­ря­чее рас­ка­я­ние. В Та­ин­стве По­ка­я­ния он хо­тел осво­бо­дить свою ду­шу от все­го, что тя­го­ти­ло ее, и по­то­му с го­тов­но­стью и ве­ли­ким стра­хом, ни в чем се­бя не оправ­ды­вая, ис­по­ве­дал все де­я­ния сво­ей жиз­ни.

Ду­хов­ник ска­зал бра­ту Си­мео­ну: «Ты ис­по­ве­дал гре­хи свои пе­ред Бо­гом и знай, что они те­бе про­ще­ны… От­ныне по­ло­жим на­ча­ло но­вой жиз­ни… Иди с ми­ром и ра­дуй­ся, что Гос­подь при­вел те­бя в эту при­стань спа­се­ния».

3 (1)

Вво­дил­ся брат Си­ме­он в ду­хов­ный по­двиг ве­ко­вым укла­дом афон­ской мо­на­стыр­ской жиз­ни, на­сы­щен­ной непре­стан­ной па­мя­тью о Бо­ге: мо­лит­ва в кел­лии на­едине, дли­тель­ное бо­го­слу­же­ние в хра­ме, по­сты и бде­ния, частая ис­по­ведь и при­ча­ще­ние, чте­ние, труд, по­слу­ша­ние. Вско­ре он осво­ил Иису­со­ву мо­лит­ву по чет­кам. Про­шло немно­го вре­ме­ни, все­го око­ло трех недель, и од­на­жды ве­че­ром при мо­ле­нии пред об­ра­зом Бо­го­ро­ди­цы мо­лит­ва во­шла в серд­це его и ста­ла со­вер­шать­ся там день и ночь, но то­гда он еще не ра­зу­мел ве­ли­чия и ред­ко­сти да­ра, по­лу­чен­но­го им от Бо­жи­ей Ма­те­ри.

Брат Си­ме­он был тер­пе­ли­вый, незло­би­вый, по­слуш­ли­вый; в мо­на­сты­ре его лю­би­ли и хва­ли­ли за ис­прав­ную ра­бо­ту и хо­ро­ший ха­рак­тер, и ему это бы­ло при­ят­но. Ста­ли то­гда при­хо­дить к нему по­мыс­лы: «Ты жи­вешь свя­то: по­ка­ял­ся, гре­хи те­бе про­ще­ны, мо­лишь­ся непре­стан­но, по­слу­ша­ние ис­пол­ня­ешь хо­ро­шо».

Ум по­слуш­ни­ка ко­ле­бал­ся при этих по­мыс­лах, и тре­во­га про­ни­ка­ла в серд­це, но по неопыт­но­сти сво­ей он не по­ни­мал, что же, соб­ствен­но, с ним про­ис­хо­дит.

Од­на­жды но­чью кел­лия его на­пол­ни­лась стран­ным све­том, ко­то­рый про­ни­зал да­же и те­ло его так, что он уви­дел и внут­рен­но­сти свои. По­мы­сел го­во­рил ему: «При­ми, – это бла­го­дать», од­на­ко ду­ша по­слуш­ни­ка сму­ти­лась при этом, и он остал­ся в боль­шом недо­уме­нии.

По­сле ви­де­ния стран­но­го све­та,ста­ли ему яв­лять­ся бе­сы, а он, на­ив­ный, с ни­ми раз­го­ва­ри­вал «как с людь­ми». По­сте­пен­но на­па­де­ния уси­ли­ва­лись, ино­гда они го­во­ри­ли ему: «Ты те­перь свя­той», а ино­гда: – «Ты не спа­сешь­ся». Брат Си­ме­он спро­сил од­на­жды бе­са: «По­че­му вы мне го­во­ри­те по-раз­но­му: то го­во­ри­те, что я свят, то – что я не спа­сусь?». Бес на­смеш­ли­во от­ве­тил: «Мы ни­ко­гда прав­ды не го­во­рим».

Сме­на де­мо­ни­че­ских вну­ше­ний, то воз­но­ся­щих на «небо» в гор­до­сти, то низ­вер­га­ю­щих в веч­ную ги­бель, угне­та­ла ду­шу мо­ло­до­го по­слуш­ни­ка, до­во­дя его до от­ча­я­ния, и он мо­лил­ся с чрез­вы­чай­ным на­пря­же­ни­ем. Спал он ма­ло и урыв­ка­ми. Креп­кий физи­че­ски, под­лин­ный бо­га­тырь, он в по­стель не ло­жил­ся, но все но­чи про­во­дил в мо­лит­ве или стоя, или си­дя на та­бу­рет­ке. Из­не­мо­гая, он си­дя за­сы­пал на 15-20 ми­нут и за­тем сно­ва вста­вал на мо­лит­ву.

Про­хо­ди­ли ме­сяц за ме­ся­цем, а му­чи­тель­ность де­мо­ни­че­ских на­па­де­ний все воз­рас­та­ла. Ду­шев­ные си­лы мо­ло­до­го по­слуш­ни­ка ста­ли па­дать и му­же­ство его из­не­мо­га­ло, страх ги­бе­ли и от­ча­я­ния – рос­ли, ужас без­на­деж­но­сти все ча­ще и ча­ще овла­де­вал всем его су­ще­ством. Он до­шел до по­след­не­го от­ча­я­ния и, си­дя у се­бя в кел­лии в пред­ве­чер­нее вре­мя, по­ду­мал: «Бо­га умо­лить невоз­мож­но». С этой мыс­лью он по­чув­ство­вал пол­ную остав­лен­ность, и ду­ша его по­гру­зи­лась во мрак адско­го том­ле­ния и тос­ки.

В тот же день во вре­мя ве­чер­ни, в церк­ви свя­то­го про­ро­ка Илии, что на мель­ни­це, на­пра­во от цар­ских врат, где на­хо­дит­ся мест­ная ико­на Спа­си­те­ля, он уви­дел жи­во­го Хри­ста.

«Гос­подь непо­сти­жи­мо явил­ся мо­ло­до­му по­слуш­ни­ку» – и все су­ще­ство, и са­мое те­ло его ис­пол­ни­лось ог­нем бла­го­да­ти Свя­то­го Ду­ха, тем ог­нем, ко­то­рый Гос­подь низ­вел на зем­лю Сво­им при­ше­стви­ем (Лк.12:49). От ви­де­ния Си­ме­он при­шел в из­не­мо­же­ние, и Гос­подь скрыл­ся.

Невоз­мож­но опи­сать то со­сто­я­ние, в ко­то­ром на­хо­дил­ся он в тот час. Его оси­ял ве­ли­кий Бо­же­ствен­ный свет, он был изъ­ят как бы из ми­ра и ду­хом воз­ве­ден на небо, где слы­шал неиз­ре­чен­ные гла­го­лы, в тот мо­мент он по­лу­чил как бы но­вое рож­де­ние свы­ше (Ин.1:13, 3:3). Крот­кий взор все­про­ща­ю­ще­го, без­мер­но лю­бя­ще­го, ра­дост­но­го Хри­ста при­влек к се­бе все­го че­ло­ве­ка и за­тем, скрыв­шись, сла­до­стью люб­ви Бо­жи­ей вос­хи­тил дух его в со­зер­ца­ние Бо­же­ства уже вне об­ра­зов ми­ра. Впо­след­ствии в сво­их пи­са­ни­ях он без кон­ца по­вто­ря­ет, что Гос­по­да по­знал он Ду­хом Свя­тым, что Бо­га узрел он в Ду­хе Свя­том. Он утвер­ждал так­же, что ко­гда Сам Гос­подь яв­ля­ет­ся ду­ше, то она не мо­жет не узнать в Нем сво­е­го Твор­ца и Бо­га.

По­знав­шая свое вос­кре­се­ние и уви­дев­шая свет под­лин­но­го и веч­но­го бы­тия, ду­ша Си­мео­на пер­вое вре­мя по­сле яв­ле­ния пе­ре­жи­ва­ла пас­халь­ное тор­же­ство. Все бы­ло хо­ро­шо: и мир ве­ли­ко­ле­пен, и лю­ди при­ят­ны, и при­ро­да невы­ра­зи­мо пре­крас­на, и те­ло ста­ло иным, лег­ким, и сил как бы при­ба­ви­лось. Но по­сте­пен­но ощу­ти­мое дей­ствие бла­го­да­ти ста­ло сла­беть. По­че­му? Что же де­лать, чтобы не до­пу­стить этой по­те­ри?

На­ча­лось вни­ма­тель­ное ис­ка­ние от­ве­та на рас­ту­щее недо­уме­ние в со­ве­тах ду­хов­ни­ка и в тво­ре­ни­ях свя­тых от­цов-ас­ке­тов. «Во вре­мя мо­лит­вы ум хра­ни чи­стым от вся­ко­го во­об­ра­же­ния и по­мыс­ла и за­клю­чай его в сло­ва мо­лит­вы», – ска­зал ему ста­рец отец Ана­то­лий из Свя­то­го Ру­си­ка. У стар­ца Ана­то­лия Си­ме­он про­вел до­ста­точ­но вре­ме­ни. Свою по­учи­тель­ную и по­лез­ную бе­се­ду отец Ана­то­лий за­кон­чил сло­ва­ми: «Ес­ли ты те­перь та­кой, то что же ты бу­дешь под ста­рость?» Так уж по­лу­чи­лось, но сво­им удив­ле­ни­ем он дал мо­ло­до­му по­движ­ни­ку силь­ный по­вод к тще­сла­вию, с ко­то­рым тот не умел еще бо­роть­ся.

У мо­ло­до­го и еще неопыт­но­го мо­на­ха Си­мео­на на­ча­лась са­мая труд­ная, са­мая слож­ная, са­мая тон­кая брань с тще­сла­ви­ем. Гор­дость и тще­сла­вие вле­кут за со­бой все бе­ды и па­де­ния: бла­го­дать остав­ля­ет, серд­це осты­ва­ет, осла­бе­ва­ет мо­лит­ва, ум рас­се­и­ва­ет­ся и на­чи­на­ют­ся при­ра­же­ния страст­ных по­мыс­лов.

Мо­ло­дой мо­нах Си­лу­ан по­сте­пен­но на­уча­ет­ся бо­лее со­вер­шен­ным ас­ке­ти­че­ским по­дви­гам, ко­то­рые боль­шин­ству во­об­ще по­ка­жут­ся невоз­мож­ны­ми. Сон его по-преж­не­му пре­рыв­ча­тый – несколь­ко раз в сут­ки по 15-20 ми­нут. В по­стель по-преж­не­му он не ло­жит­ся, спит си­дя на та­бу­рет­ке; пре­бы­ва­ет в тру­дах днем, как ра­бо­чий; несет по­двиг внут­рен­не­го по­слу­ша­ния – от­се­че­ние сво­ей во­ли; учит­ся воз­мож­но бо­лее пол­но­му пре­да­нию се­бя на во­лю Бо­жию; воз­дер­жи­ва­ет­ся в пи­ще, в бе­се­дах, в дви­же­ни­ях; по­дол­гу мо­лит­ся ум­ною Иису­со­вою мо­лит­вою. И несмот­ря на весь его по­двиг свет бла­го­да­ти ча­сто остав­ля­ет его, а бе­сы тол­пою окру­жа­ют по но­чам.

Сме­на со­сто­я­ний, то неко­то­рой бла­го­да­ти, то остав­лен­но­сти и де­мо­ни­че­ских на­па­де­ний, не про­хо­дит бес­плод­но. Бла­го­да­ря этой смене ду­ша Си­лу­а­на пре­бы­ва­ет в по­сто­ян­ной внут­рен­ней борь­бе, бодр­ство­ва­нии и усерд­ном ис­ка­нии ис­хо­да.

Про­шло пят­на­дцать лет со дня яв­ле­ния ему Гос­по­да. И вот од­на­жды в од­но из та­ких му­чи­тель­ных бо­ре­ний с бе­са­ми, ко­гда, несмот­ря на все ста­ра­ния, чи­сто мо­лить­ся не уда­ва­лось, Си­лу­ан вста­ет с та­бу­ре­та, чтобы сде­лать по­кло­ны, но ви­дит пе­ред со­бой огром­ную фигу­ру бе­са, сто­я­ще­го впе­ре­ди икон и ожи­да­ю­ще­го по­кло­на се­бе; кел­лия пол­на бе­сов. Отец Си­лу­ан сно­ва са­дит­ся на та­бу­рет и, на­кло­нив го­ло­ву, с бо­лез­нью серд­ца го­во­рит мо­лит­ву: «Гос­по­ди, ты ви­дишь, что я хо­чу мо­лить­ся те­бе чи­стым умом, но бе­сы не да­ют мне. На­учи ме­ня, что дол­жен де­лать я, чтобы они не ме­ша­ли мне?» И был от­вет ему в ду­ше: «Гор­дые все­гда так стра­да­ют от бе­сов». «Гос­по­ди, – го­во­рит Си­лу­ан, – на­учи ме­ня, что дол­жен я де­лать, чтобы сми­ри­лась моя ду­ша». И сно­ва в серд­це от­вет от Бо­га: «Дер­жи ум твой во аде и не от­ча­и­вай­ся.»

От­ныне ду­ше его от­кры­лось не от­вле­чен­но-ин­тел­лек­ту­аль­но, а бы­тий­но, что ко­рень всех гре­хов, се­мя смер­ти есть гор­дость; что Бог – есть Сми­ре­ние, и по­то­му же­ла­ю­щий стя­жать Бо­га дол­жен стя­жать сми­ре­ние. Он по­знал, что то неска­зан­но слад­кое ве­ли­кое сми­ре­ние Хри­сто­во, ко­то­рое ему бы­ло да­но пе­ре­жить во вре­мя Яв­ле­ния, есть неотъ­ем­ле­мое свой­ство Бо­же­ствен­ной люб­ви, Бо­же­ствен­но­го бы­тия. От­ныне он во­ис­ти­ну по­знал, что весь по­двиг дол­жен быть на­прав­лен на стя­жа­ние сми­ре­ния. Ему да­но бы­ло по­знать ве­ли­кую тай­ну Бы­тия, бы­тий­но по­знать.

Он ду­хом про­ник в тай­ну борь­бы пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го, ко­то­рый по­сле яв­ле­ния ему Гос­по­да в хра­ме во вре­мя ли­тур­гии, пе­ре­жи­вая по­те­рю бла­го­да­ти и бо­го­остав­лен­ность, ты­ся­чу дней и ты­ся­чу но­чей сто­ял в пу­стыне на камне, взы­вая: «Бо­же, ми­ло­стив бу­ди мне, греш­но­му.»

Ему от­крыл­ся под­лин­ный смысл и си­ла от­ве­та пре­по­доб­но­го Пи­ме­на Ве­ли­ко­го сво­им уче­ни­кам: «По­верь­те, ча­да! Где са­та­на, там и я бу­ду». Он по­нял, что пре­по­доб­ный Ан­то­ний Ве­ли­кий был по­слан Бо­гом к алек­сан­дрий­ско­му са­пож­ни­ку учить­ся то­му же де­ла­нию: от са­пож­ни­ка он на­учил­ся по­мыш­лять: «Все спа­сут­ся, один я по­гиб­ну».

Он по­знал в опы­те жиз­ни сво­ей, что по­лем ду­хов­ной бит­вы со злом, кос­ми­че­ским злом, яв­ля­ет­ся соб­ствен­ное серд­це че­ло­ве­ка. Он ду­хом узрел, что са­мым глу­бо­ким кор­нем гре­ха яв­ля­ет­ся гор­дость, – этот бич че­ло­ве­че­ства, ото­рвав­ший лю­дей от Бо­га и по­гру­зив­ший мир в неис­чис­ли­мые бе­ды и стра­да­ния; это под­лин­ное се­мя смер­ти, оку­тав­шее че­ло­ве­че­ство мра­ком от­ча­я­ния. От­ныне Си­лу­ан, вы­да­ю­щий­ся ги­гант ду­ха, все си­лы свои со­сре­до­то­чит на по­дви­ге за сми­ре­ние Хри­сто­во, ко­то­рое ему бы­ло да­но по­знать в пер­вом яв­ле­нии, но ко­то­рое он не со­хра­нил.

Мо­нах Си­лу­ан по­сле дан­но­го ему Гос­по­дом от­кро­ве­ния твер­до стал на ду­хов­ном пу­ти. С то­го дня его «лю­би­мой пес­нью,» как сам он вы­ра­жал­ся, ста­но­вит­ся: «Ско­ро я умру, и ока­ян­ная ду­ша моя сни­дет в тес­ный чер­ный ад, и там один я бу­ду то­мить­ся в мрач­ном пла­ме­ни и пла­кать по Гос­по­де: «Где Ты, свет ду­ши мо­ей? За­чем Ты оста­вил ме­ня? Я не мо­гу жить без Те­бя».

Это де­ла­ние при­ве­ло ско­ро к ми­ру ду­ши и чи­стой мо­лит­ве. Но да­же и этот ог­нен­ный путь ока­зал­ся некрат­ким.

Бла­го­дать уже не остав­ля­ет его, как преж­де: он ощу­ти­мо но­сит ее в серд­це, он чув­ству­ет жи­вое при­сут­ствие Бо­га; он по­лон удив­ле­ния пе­ред ми­ло­сер­ди­ем Бо­жи­им, глу­бо­кий мир Хри­стов по­се­ща­ет его; Дух Свя­той сно­ва да­ет ему си­лу люб­ви. И хо­тя те­перь он уже не тот нера­зум­ный, что был преж­де; хо­тя из дол­гой и тя­же­лой борь­бы он вы­шел умуд­рен­ным; хо­тя из него вы­ра­бо­тал­ся ве­ли­кий ду­хов­ный бо­рец, – од­на­ко и те­перь стра­дал он от ко­ле­ба­ний и из­мен­чи­во­сти че­ло­ве­че­ской на­ту­ры и про­дол­жал пла­кать невы­ра­зи­мым пла­чем серд­ца, ко­гда ума­ля­лась в нем бла­го­дать. И так еще це­лых пят­на­дцать лет, до­ко­ле не по­лу­чил он си­лу од­ним ма­но­ве­ни­ем ума, ни­как не вы­ра­жа­е­мым внешне, от­ра­жать то, что рань­ше тя­же­ло по­ра­жа­ло его.

Через чи­стую ум­ную мо­лит­ву по­движ­ник на­уча­ет­ся ве­ли­ким тай­нам ду­ха. Схо­дя умом в серд­це свое, сна­ча­ла вот это – пло­тя­ное серд­це, он на­чи­на­ет про­ни­кать в те глу­би­ны его, ко­то­рые не суть уже плоть. Он на­хо­дит свое глу­бо­кое серд­це, ду­хов­ное, ме­та­фи­зи­че­ское, и в нем ви­дит, что бы­тие все­го че­ло­ве­че­ства не есть для него нечто чуж­дое, по­сто­рон­нее, но неот­де­ли­мо свя­за­но и с его лич­ным бы­ти­ем.

«Брат наш есть на­ша жизнь», – го­во­рил ста­рец. Через лю­бовь Хри­сто­ву все лю­ди вос­при­ни­ма­ют­ся,как неотъ­ем­ле­мая часть на­ше­го лич­но­го веч­но­го бы­тия. За­по­ведь – лю­бить ближ­не­го как са­мо­го се­бя – он на­чи­на­ет по­ни­мать не как эти­че­скую нор­му; в сло­ве как он ви­дит ука­за­ние не на ме­ру люб­ви, а на он­то­ло­ги­че­скую общ­ность бы­тия.

«Отец не су­дит ни­ко­го, но весь суд дал Сы­ну… по­то­му что Он Сын че­ло­ве­че­ский» (Ин: 5:22-27). Сей Сын че­ло­ве­че­ский, Ве­ли­кий Су­дья ми­ра, – на Страш­ном Су­де ска­жет, что «еди­ный от мень­ших сих» есть Он Сам; ины­ми сло­ва­ми, бы­тие каж­до­го че­ло­ве­ка Он обоб­ща­ет со Сво­им, вклю­ча­ет в Свое лич­ное бы­тие. Все че­ло­ве­че­ство, «все­го Ада­ма,» вос­при­нял в Се­бя и стра­дал за все­го Ада­ма.

По­сле опы­та адских стра­да­ний, по­сле ука­за­ния Бо­жия: «Дер­жи ум твой во аде» для стар­ца Си­лу­а­на бы­ло осо­бен­но ха­рак­тер­ным мо­лить­ся за умер­ших, то­мя­щих­ся во аде, но он мо­лил­ся так­же и за жи­вых, и за гря­ду­щих. В его мо­лит­ве, вы­хо­див­шей за пре­де­лы вре­ме­ни, ис­че­за­ла мысль о пре­хо­дя­щих яв­ле­ни­ях че­ло­ве­че­ской жиз­ни, о вра­гах. Ему бы­ло да­но в скор­би о ми­ре раз­де­лять лю­дей на по­знав­ших Бо­га и не по­знав­ших Его. Для него бы­ло неснос­ным со­зна­вать, что лю­ди бу­дут то­мить­ся «во тьме кро­меш­ной».

В бе­се­де с од­ним мо­на­хом-пу­стын­ни­ком, ко­то­рый го­во­рил: «Бог на­ка­жет всех без­бож­ни­ков. Бу­дут они го­реть в веч­ном огне» – оче­вид­но, ему до­став­ля­ло удо­вле­тво­ре­ние, что они бу­дут на­ка­за­ны веч­ным ог­нем – на это ста­рец Си­лу­ан с ви­ди­мым ду­шев­ным вол­не­ни­ем ска­зал: «Ну, ска­жи мне, по­жа­луй­ста, ес­ли по­са­дят те­бя в рай, и ты бу­дешь от­ту­да ви­деть, как кто-то го­рит в адском огне, бу­дешь ли ты по­ко­ен?» – «А что по­де­ла­ешь, са­ми ви­но­ва­ты» – от­ве­тил мо­нах. То­гда ста­рец со скорб­ным ли­цом от­ве­тил: «Лю­бовь не мо­жет это­го по­не­сти… Нуж­но мо­лить­ся за всех».

И он дей­стви­тель­но мо­лил­ся за всех; мо­лить­ся толь­ко за се­бя ста­ло ему несвой­ствен­ным. Все лю­ди под­вер­же­ны гре­ху, все ли­ше­ны сла­вы Бо­жи­ей (Рим.3:22). Для него, ви­дев­ше­го уже в дан­ной ему ме­ре сла­ву Бо­жию и пе­ре­жив­ше­го ли­ше­ние ее, од­на мысль о та­ко­вом ли­ше­нии бы­ла тяж­ка. Ду­ша его то­ми­лась со­зна­ни­ем, что лю­ди жи­вут, не ве­дая Бо­га и Его люб­ви, и он мо­лил­ся ве­ли­кою мо­лит­вою, чтобы Гос­подь по неис­по­ве­ди­мой люб­ви Сво­ей дал им Се­бя по­знать.

До кон­ца сво­ей жиз­ни, несмот­ря на па­да­ю­щие си­лы, и на бо­лез­ни, он со­хра­нил при­выч­ку спать урыв­ка­ми. У него оста­ва­лось мно­го вре­ме­ни для уеди­нен­ной мо­лит­вы, он по­сто­ян­но мо­лил­ся, ме­няя в за­ви­си­мо­сти от об­ста­нов­ки об­раз мо­лит­вы, но осо­бен­но уси­ли­ва­лась его мо­лит­ва но­чью, до утре­ни. То­гда мо­лил­ся он за жи­вых и усоп­ших, за дру­зей и вра­гов, за весь мир.

(3)